Король и Падшая

Победа была отпразднована с размахом. Во дворе замка накрыли столы, жарили баранов, лилось вино рекой. Даже стражники на посту пили — ну, символически.

Каримова сидела во главе стола рядом с Ромой. Гоша и Сираюки — напротив. Яна с Ваней — чуть дальше, причём Яна пила сок, а Ваня — за двоих.

— За королеву! — поднял тост Гоша. — Которая предала, потом не предала, потом снова предала, и наконец — предала тех, кого надо!

— Запутанный тост, но я принимаю, — улыбнулась Каримова и осушила кубок.

Сираюки тоже пила. Много. И к полуночи её "прорвало".

— Знаешь, Рома, — сказала она, заплетающимся языком. — Ты — самый странный король, которого я лечила. А я лечила многих.

— Сколько королей ты лечила? — спросил Рома.

— Одного. Но он был очень странный. У него были засосы от бывшей жены. В ноябре. От комаров.

— Сираюки, ты пьяна.

— Я — трезвее всех вас! — она встала, пошатываясь. — Я — единственный адекватный человек в этом дворце! Остальные — клоуны в коронах!

— Она права, — кивнул Олег. — Но я не клоун. Я — начальник стражи.

— Ты — клоун, который влюблён в меня, — Сираюки ткнула Гошу пальцем в грудь.

Гоша поперхнулся вином. — Ч-что?

— Ты слышал. Ты даришь мне подарки. Ты рискуешь жизнью ради меня. Ты смотришь на меня как побитая собака. Это называется «влюблённость», Гоша.

— Это называется "вежливость"!

— Вежливость — это улыбаться и говорить "здравствуйте". А дарить кулоны и смотреть, как я перевязываю раненых — это уже клиника.

Гоша открыл рот, закрыл, снова открыл и наконец выдал: — Ну и что?

— Ничего, — Сираюки улыбнулась. — Я просто констатирую факт. И я не против.

Гоша покраснел так, что его стало видно из космоса.

Яна хихикала в кулачок. Ваня уже спал лицом в салате.

— Это лучший праздник в моей жизни, — объявила Каримова, поднимая кубок. — За безумие!

— За безумие! — поддержали все.